приоткрытые двери! 227 vk
...

TimeCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » TimeCross » cloud atlas [межфандомное] » back to black


back to black

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

BACK TO BLACK
Я ТЕБЕ ДАМ КОНФЕТКУ, ЕСЛИ ТЫ НЕ УМРЕШЬ
•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

http://s7.uploads.ru/89Cf2.gif http://se.uploads.ru/Oicaz.gif

arctic monkeys – red right hand

УЧАСТНИКИ

ВРЕМЯ И МЕСТО

Kenny McCormick, Salem Saberhagen

South Park, 31th of October

АННОТАЦИЯ

― Так у вас тут поселок или городок?
― У нас тут, нахер, кладбище.

•• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• •• ••

Отредактировано Salem Saberhagen (25-01-2021 13:05:14)

+1

2

Он снова в Колорадо — на этот раз, где-то на его отшибе, а не к центру ближе, и первое, что он видит, так это лежащую под его ногами пустую бутылку со стёртой этикеткой. Сэлем даже не всматривается в полуразмывшиеся от времени и влаги, и таких вот прошедшихся по несчастной бутылке, буквы, просто делает первое, что приходит в голову. Как, вероятно, и всем в этом городе.

Пинает её.

Она крутится волчком, пока катится по пыльной дороге, и срывается в канаву, к компании из окурков, пластика, жестяных банок и использованных презервативов. Такое же мнение составляет о городке Сэлем, смутно догадываясь, что и людей здесь настигает та же участь. Но если вы хотите здорово провести время, не боитесь подхватить хламидиоз или что покрепче, и отдохнуть от суеты мегаполиса — Южный Парк открывает для вас свои двери. Практически «олл инклюзив».

Не то, чтобы Сэлему здесь не нравилось — с его педантичностью колдуну не все сто не нравится даже у себя (ну, почти...) дома. Ещё несколько минут адаптации, и он будет чувствовать себя, как рыба в воде, пускай это и звучит слишком самонадеянно. Всё, с чем Сэйберхэгену приходилось до этого сталкиваться, в каких городах, деревнях, картелях ни побывать, по сути, ни шло ни в какое сравнение с Южным Парком.

И внешне он был не самым гадким из районов — напротив, мужчину поражала далеко не внешняя сторона городка, где синагога неплохо уживается по соседству с католическим приходом, а остановки разрисованы даже не фаллическими граффити.

Может, его удивило то, с каким остервенением за углом полицейского участка, два темнокожих школьника избивали очкастого зубрилу, когда Сэлем прошёл мимо. И сбил обоих с ног ментальной подсечкой, ненадолго отсрочивая расправу. Если здесь живёт — жил..., — Кенни Маккормик, то картинка в голове ведьмака относительно начинала складываться. Гадюшник, по меркам Сэлема-обожаю-комфорт-Сэйберхэгена, просто не оставлял людям выбора.

К этому выводу ведьмак приходит тогда, когда пересекает ворота местного кладбища и видит... вечерину.

Зажимающихся подростков у статуй плачущих ангелов, долбящих в вену студентов (хотелось бы верить) и бухающих прямо на чьих-то могилах школьников, на которых ещё не упал метеорит или вроде того, как проявление Гнева Господнего. Шах и мат, верующие.

Возможно, Иисус лично поссал на одну из могил, потому что это место явно не пахнет ничем святым, да и не выглядит таким же. Но оно мрачное. Кладбища, блять, по определению мрачные и жуткие, у Сэлема всегда ощущения неприятные, но здесь никто этого не видит.

И не потому, что сегодня 31 ноября, не потому, что в День Всех Святых люди не должны бояться мёртвых — это оправдание явно работает только один раз в год, но всё-таки работает. Сэлему хочется думать, что вот так бывает только по особенным случаям. Но как-то маловероятно.

—Хэй, мужик, кого ищешь? — худощавый наркоша дёргает его за рукав, и даже не ждёт ответа, продолжая лепетать, указывая за спину Сэйберхэгена: —Загляни на могилу МакКормика, там самая туса.

—Спасибо, чувак, туда и иду. — Отзывается Сэлем, подымая вверх большой палец.

Всё здесь, оказывается, так охуительно просто. Полгода неизвестности против совета какого-то торчка.

Спустя месяцы бесполезных поисков в социальных сетях, не зная ни родного города, ни места постоянного проживания Кенни, какой-либо связи с ним вообще, Сэйберхэген вбивает в поиске имя, фамилию парня и штат — и натыкается на фотографию его могилы с геолокацией. Но это не точно, однако Сэлем решается проверить. В конце концов, выбросить этого парня из головы у Сэлема не получалось. И слова Кеннета о том, что умирать для него привычно, тоже.

За полгода изменилось бы многое. За полгода в Ривердейле произошло столько событий, в которых Сэлему довелось поучаствовать, что оставить город ради своих планов он не мог. Хотя бы из-за ответственности, которая лежала на нём по отношению к близким людям. За полгода Сэлем успел пожалеть, что так сильно рвался снова стать человеком. Человеком быть охренеть, как сложно, хотя бы потому, что не все закидоны, простительные коту, пройдут ведьмаку.

Короче говоря, кот запутался – в себе, в жизни, в приоритетах. И с каждым шагом, приближающим его к могиле, он осознавал, что Южный Парк – не такое уж хреновое место для его душонки. Всё, что он сделал в своей жизни, привело его в канаву.

Выходит, Сэлем не так уж сильно и отличается от всех этих горожан. Он не стал бы с кем-то трахаться, опершись на оградку, но речь-то не об этом вовсе.

Он бы, может, и пришёл с цветочками-гвоздиками, например, чтобы почтить память, но то ли тяжело, то ли осталась надежда, что те слова несли прямой конкретный смысл, так что Сэлем предпочитает не строить планы. Никакие. Они всегда летят к чертям собачьим.

И отчёт своим ощущениям тоже не даёт, потому что, ну его нахрен, думает ведьмак, мир давно не вписывается ни в какие отчётности. Его уж точно. И то, что он пришёл сюда, разыскал, как Даша-следопыт по виртуальным подсказкам, хоть и спустя полгода, но всё же пришёл, набрался смелости — говорит о том, что он так и не смог забыть.

Сэлему всегда плевать на людей было, или он хотел так думать, прикрываясь цинизмом и притворяясь мизантропом вполне неплохо. Но сука. Чувство вины за те сутки не заглохло ни на день, и Сэлем всё ещё возвращался в то совершенно безумное неповторимое утро и то, как он ничерта — вообще, нихера — не смог сделать, чтобы спасти ребёнка. Во второй раз.

А эта пьющая молодёжь... будто и не в курсе, что произошло. Что этот Кеннет МакКормик умер на его руках, на секундочку так, и это его могила, вот точно его, Сэлем не мог ошибиться. Никогда не верил в совпадения. В Ривердейле за убийство подростка подняли на уши весь город и допрашивали всех, кто косвенно знал убитого, подозревали друг друга и временами бойкотировали. Ривердейл по габаритам ничем не отличался от Южного, мать его, Парка, но разница в нравах была просто колоссальная.

—Курить будешь? — вопрос приходится откуда-то справа, чувак в костюме летучей мыши предлагает сигарету.

'Да ты сентиментальный, дедушка Сэлем. Пора захватить мир, а то теряешь гонор.' — внутренний голос противно хихикает, но ведьмак от сигареты отказывается. Оглядывается по сторонам, испытывая странное напряжение.

—Может, хоть прикуришь?

Ведьмак страдальчески закатывает глаза, но подносит руку к сигарете парня, и поджигает самокрутку от пальца. Сегодня Сэлем Сэйберхэген имел в рот эту политику секретности.

—Скажи, а что с ним произошло? Почему здесь, а не у миссис Марпл? — Ссылается на соседнюю могилку, но тут же вскидывает брови и усмехается: —Блять, серьёзно? — Риторический вопрос.

Взгляд снова возвращается к надгробию МакКормика, и Сэлем напряжённо вздыхает. Ответить на его вопрос никто из присутствующих не может. Но он может, например, вызвать дух покойного, создать зомби на час, если Кенни действительно мёртв, но ситуацию это не изменит – публика снова отвлекается на свои дела. Сэлем убирает руки в карманы пальто.

Наверное, когда люди просят покойников быть живыми, они не думают о своей реакции, если это действительно будет так. Потому что единственное, что может изречь ведьмак, когда сталкивается с тем-самым-взглядом, это:

—Пиздец.

Отредактировано Salem Saberhagen (11-03-2021 12:58:59)

+1

3

— Отстой же, ну, — говорит Стэн. — Время всего ничего, а они уже стоят еле-еле, — и опрокидывает в себя стакан. Его руки скрещены на груди, а взгляд гуляет из стороны в сторону: от скошенной оградки центрального кладбища славного города Южный Парк и до серо-зеленой, в плесени и бороздках мочи, в свежей краске и со следами тяжелых ботинок стены фамильного склепа семейства МакДениелс, пусть же земля им будет мягче самого нежного пуха.

paramore — misery  business mp3 SONG

Музыка гремит во все стороны. Ядреный запил — детище колонок, двух черных гробообразных монстров в самом центре поляны. Звук отлетает от прилежно постриженного газона, треплет резное оперение мраморных ангелков и шлепается о тощие задницы в хлам и мрак ряженной публики. Бэтмены, Фредди Крюгеры и Рамоны Флауэрс, столько-то ударов в секунду качают их пересоленные позвонки, а затем уносятся прямыми, в черных трещинах или гравийной отсыпке, дорожками.

Музыка отскакивает от надгробий, как мячик в Full Tilt Pinball.

— Да ладно тебе, мужик, — отвечает Кенни. — Норм же.

Алкоголь, музло, сиськи и ни одного хуесоса с коньюктивитом. Да, это до сих пор не My Super Sweet Sixteen, но все лучше, чем в прошлом году.

— Ага, как же, — бубнит Стэн. Он добавляет что-то про умственную отсталость. Про разницу плохой и хорошей музыки и то, почему говно-панк должен умереть. Прыщавые школьники, Тейлор Момсен и спермотакзикоза полные штаны.

— Хейли Уильямс, — отвечает Кенни.

— Чего?

— Это Paramore. Не The Pretty Reckless.

— Нормальные люди, — проговаривает Стэн с выражением, — имеют совесть. Уважают память усопших. Для меня уважение не просто набор букв.

Кенни сцеживает ухмылку в пропахшие пихтовой пяткой и никотиновым дымом пальцы.

Он отвечает: ага. Именно поэтому ты здесь.

Говорит:

— А ты давно был на кладбище? Само собой, кроме сегодня.

Брови Стэна съезжаются к переносице. Чуть выше вырисовывается темная морщинка  непонимания, когда он вдруг переспрашивает: в каком смысле?

Кенни, ему хочется повторить вопрос, медленно проговаривая слоги, словно маленькому розовощекому ребенку: давно ли ты был на кладбище, Стэнли? Когда в последний раз навещал бабушку? Приносил цветы, протирал надгробие? Делал это вообще хоть когда-нибудь? Прикармливал ли ворон хлебом, чипсами или печеньем, только чтобы эти взяточники, только чтобы они охраняли твоих мертвецов?

Покойникам носят пластиковые цветочки, потому что они долговечные. Яркие, прочные, им не страшен ни снег, ни дождь, ни процессы гниения. Каких-то пятнадцать баксов и ноль переживаний о том, что будут думать соседи. Ухоженное, с чистым камнем и ровной насыпью, с цветами и сладостями, такое кладбищенское местечко скажет о ваших моральных качествах, силе характера и человеческой порядочности куда больше, чем самая зеленая лужайка или регулярные отчисления в “Комик Рельеф”.

Крашенная органза, проволочные стебельки и поминальное угощение в термоупаковке.

Например, Миссис Марш делает обалденный вишневый пирог.

Как-то раз они завтракали им три недели к ряду.

Дерьмовый же был месяцок.

Так вот Стэн, он переспрашивает:

— В каком смысле?

А Кенни отвечает: а, да забей. Безразлично пожимает плечами. А Стэн, он снова заводит свою шарманку.

Этот голубоглазый красавчик, наш Стэнли Марш, капитан футбольной команды, он превращается в редкостного душнилу, когда в красном стаканчике плещется что-то помимо виски. Сейчас в его руках стакан с диет-колой, на запястье — резинка спортивного браслета в обнимку с зеркальным экранчиком умных часов, и взгляд то и дело цепляет пивную бочку. Или чашу с пуншем. Или початую бутыль вискаря, которая — только следить и успевай, — кочует из рук в руки: вот она была полная, а теперь едва ли будет половина. Запусти секундомер и наблюдай, как растворяется содержимое, кочуя от рта, ко рту, от рта ко…

— Еще и Кайл, блин. Ты видел его вообще? — по количеству раздражения в голосе можно определить, на сколько пальцев обеднел стеклянный старик Джима Бима.

Кенни опускает взгляд в свой стаканчик — на дне плещутся коричневые остатки, пахнущие жженым сахаром, спиртом и картоном.

В последний раз он видел Кайла с полчаса назад, как сказал Жиртрест: Стэн Марш и его рыжая сестричка Олсен. Одно лицо и кислая мина — “если вы не заметили, то я не хочу здесь быть”. Здесь, подразумевается: в этом отстойнике. В этом злачном месте, цитадели разврата, на празднике Сатаны, Кенни ржет как кретин, когда Картман предлагает использовать эти их ебальнички во благо рода людского, что-то типа текила бум со сладким привкусом справедливости: шот, соль плюс вся скорбь еврейского народа. Попробуй пихнуть язык глубже и получи хиппитрянку в подарок.

Кенни отрицательно качает головой, раскручивая стаканчик в пальцах. Часы вот-вот и пробьют полночь, а его карета, она не то что не превратилась в тыкву, так эти сестрицы-упырицы до сих пор нудят свою шарманку, токсичные же пергидрольные суки. Задержка — страшное слово в жизни любой уважающей себя принцессы, график летит в пизду, ботва на тыкве гниет паутинкой водянистой плесени, мыши сгинули или давно попередохли, а фея, а она только и делает, что нетерпеливо поправляет чепчик или высекает раздраженные искры из наконечника своей волшебной палки, пока кроет  хуями одну златовласую крестницу. Фея, эта мадам при норове и крыльях, кто-кто, но вот она тут совсем ни при чем. Единственное, чего она хотела — снарядить нашу диснеевскую принцессу в ее долгожданный квин-бич-найт-трип. Роскошный прикид, хрустальный каблук и приветливые объятия бухла, травы, сисек или стоячих членов, в зависимости от того, насколько забористой будет магия и насколько длинной — ночь. Действительно ли наша принцесса так уж слаба на передок? потеряет ли она туфлю, платье, футболку, трусы, а также пару часов в хуй-знает-чьих объятьях? проснется ли она в своей убогой каморке или даст себе волю и наконец пустится во все тяжкие, выделывая стрипушные круги вокруг лакированной подпорки королевского балдахина?...

— Кенни.

...двадцать первый век, в конце концов, ты можешь проебать туфлю, трусы или девственность, но твое тело — все еще твое дело, и никто не вправе, сестренка, тебя судить, стыдить или высказывать мнение по этому поводу. Такая жизнь, свобода самовыражения и содержания публикаций на Онлифанс.

— Кенни, мужик. Ты меня вообще слушаешь?

Бас долбит барабанные перепонки, затем стихает. На мгновение становится слышно гомон толпы, визг, крик, разговоры. Смех и звонкие шлепки ритмично встраиваются в следующую песню.

innerpartysystem — american trash MP3 SONG

Кенни, он ловко поправляет платье, пока уводит початого Бима из рук пробегающего мимо Виаго; опрокидывает в себя то, что осталось в стаканчике, потом прикладывается к горлышку — чувство такое, что вот-вот, и губы разъест. На языке остается привкус стекла и выделанной фанеры, но стоит дать себе продохнуть, и жизнь начинает играть новым красками: скучный спектр с вылизанной картинки замешивается в калейдоскопический коктейль, шейкер — взведенная турбина Американ Айрланс маршрутом Денвер-Дублин.

Когда Кенни прикладывается к горлу, у Стэна взгляд такой, как будто он не вискаря накатил, а только что покаялся в том, что как-то пил с Тедом Банди на брудершафт, закидывая кверху ногу и распевая бессмертные хиты группы WHAM!

Но дело, конечно, в предательстве. Имеется в виду: дружбы и мужской солидарности.

Кстати, любимый трек Тедса : Клуб Тропикана.

— Прости, мужик. Не обессудь. Венди привет, —  Кенни, он приятельски хлопает Стэна по плечу, когда отталкивается от оградки. Со знанием дела поправляет платье — розовое, в блестках, с фатином по колено над раздроченными кедами, — и закидывает сигарету в рот. Щелкает зажигалкой. В щеках приятно покалывают адреналиновые иголки: это никотин плюс этанол.

Сэлема он видит не сразу. Сначала методично хлебает вискарь с горла, а потом врывается в толпу. Прихватывает за плечи Такера, а Бебе Стивенс — за задницу, теряет пластиковую корону с фиолетовым, посаженным на клей-момент  и честное слово, камнем. Получает подзатыльник, короткий чмок в щеку и разрешение помацать сиськи. Потом вдруг толпа начинает собираться в кучу из ртов, губ и рук, помятая и бесформенная, как пластилиновый ком, эта воняющая стыренным из родительских закромов пойлом, дешевым пивом, травой и телом субстанция запускает руки в волосы, карманы, мягкие складки юбки, запускает и елозит там, пока не разваливается на части.  Становится островками дрыгающихся кружков.

mindless self indulgence — fuck machine MP3 SONG LISTEN 10 HOURS

Сэлема он видит не сразу. Кругообразные человеческие островки выбрасывают его в нейтральные воды, когда Кенни нагибается, чтобы выкорчевать втоптанную в землю с бычками и кусками безликой зелени корону. Громко матерится, когда от основной части отламывается пластиковая дужка. Выковыривает фиолетовый камень и тут же складывает в карман, думая о том, что часы вот-вот и  пробили полночь, а он так и не выбрал себе мишень на потрахаться. Потом закидывает очередную сигарету в рот. Сплошным движением взлохмачивает волосы, прикусывая фильтр зубами. Тянет пальцы к губам. Вгашено смаргивает и лезет в карманы, перекидывая сияющий подол из стороны в сторону. Зажигалка никак не найдется, и Кенни вскидывает голову — сигарета прилипла и болтается на губе, — и вот тут-то он видит Сэлема.

Ловит взглядом взгляд.

А Сэлем, у него лицо, как будто призрака увидел. Будь Кенни чуть более трезвым, он бы обязательно все понял. По изгибу бровей и распахнутому взгляду с оттенком катастрофически и предельно ясного узнавания. По округлившемуся рту и челюсти, которую разве что подбирать и остается.

Но, но, но

Но он, конечно, обо всем этом и думать забыл. Идет себе, распинывая юбку коленями или перекидывая сигарету из угла в угол рта, а в голове только:

you can have the sex with me

(WOAH-OH-OH)

Какими судьбами, кокаиновый Гудини?

Ну что, второй раз не педофил?

Потом скажи, что не знал, сколько мне лет, когда тащился на вечеринку для малолеток.

Адам МакСендлер + Дрю Беримовски и их “50 первых поцелуев”.

Никто не вспоминает. Никогда, никто из всех вас.
Будь ты хоть трижды хуев Гендальф.

Когда Кенни останавливается, носки его раздроченных и в кладбищенской земли кед утыкаются в мыски чужих навороченных туфель. Он спрашивает:

— Шалость или гадость? — и улыбается.

В щеках приятно покалывают адреналиновые иголки: это никотин плюс этанол.

Отредактировано Kenny McCormick (11-03-2021 13:08:52)

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » TimeCross » cloud atlas [межфандомное] » back to black